Журналистика. Школа практической журналистики - СЕТИ РУ/ eng cety.ru
Как стать  журналистом. Как правильно писать  репортаж, интервью, рецензию, статью, очерк, отчет, заметку, пресс-релиз...
Тренинги,  мастер-классы, практика и работа в СМИ.  Мы боремся за красоту и чистоту русского  языка!
Подробности по тел. 8-915-483-99-60
e-mail:cetyru@yandex.ru

Ольга Лобанова - избранное

Преподаватель школы практической журналистики


главнаяновости учебы  /  творческая мастерская / преподаватели и мастер-классы
обучение отклики / диплом  / тусовка / наши интервью / работы учеников 
ученики / нас приглашают / зона отдыха / учебная газета
 

Мастер-класс Ольги Лобановой

Читайте на полосе: 

 
  • Анатолий Папанов: в его душе цвели незабудки

  •  
  • Любовь Полищук: в поисках женственности

  •  
  • Олег Даль: инородный артист

  •  
  • Марина Влади: сияние харизмы

  •  
  • Андрей Краско: агент национального искусства

  •  
  • Простая история:  любовь и голуби

  •  
  • Жизнь и грезы Миши Бальзаминова

  •  

     
     
     


    Линия жизни

    Анатолий Папанов: в его душе цвели незабудки

     
    Однажды в Моссовете, куда он в очередной раз отправился выбивать квартиру кому-то из коллег, Анатолий Дмитриевич услышал: «И что вы для театра хлопочете? Вас же только зрители любят, а в театре у вас одни враги!» Папанов обрадовался: если даже в Моссовете знают, что зрители любят, значит не все потеряно. И квартиру для коллеги, как всегда, выхлопотал.

    С нуля, нервно и трудно
     Однако, было бы опрометчивым говорить, основываясь на этом эпизоде, о кротости нрава и благодушии Анатолия Папанова. В театре до сих пор рассказывают сцену с участием всей труппы с Папановым и Плучеком в главных ролях. Как-то Валентин Николаевич приехал из Лондона, где он встречался со своим  двоюродным братом - знаменитым английским режиссером Питером Бруком. Собрав труппу, полный впечатлений худрук Театра сатиры начал распекать актеров: "Я должен работать с Марчелло Мастроянни, Софи Лорен, Лоренсом Оливье... А работаю с вами". Анатолий Дмитриевич не выдержал: "Валентин Николаевич! Мы бы тоже хотели работать с Питером Бруком. А работаем с его братом - и то двоюродным..."  Плучек расхохотался – в этот раз, но через несколько лет, когда Папанова заберут на пятнадцать суток за то, что по пьяному делу сорвет с милиционера галстук, худрук сбудет настаивать на увольнении. Вступятся коллеги по сцене: мол, с кем не бывает, зато Толя теперь о таких типажах рассказывает! Отстоят, так что в Моссовете ошиблись – не только враги были у Папанова в театре. Но о том, что характер у него не сахар, что амплитуда колебаний его настроения высока чрезвычайно, знали все. Тем более, когда крутой от природы нрав подогревался алкоголем, но и покаяние было - до донышка! 
     Первые годы в Театре сатиры Папанову доставались роли только эпизодические и все больше пьяниц, дебоширов, нечистых на руку отщепенцев. Папанов страдал невероятно и, как приято, заливал обиду спиртным. Случалось, что после таких возлияний начинал скандалить, не стесняясь в выражениях оскорблять коллег, мог и руки распустить. А потом грохнуться на колени: «Простите! Не смотрите, что я такой хам – у меня в душе незабудки цветут». Он был по-настоящему большим артистом, органично и убедительно сыгравшим более сотни ролей в театре и кино, а значит пропустившим через свое сердце, через свою человеческую сущность несметное количество демонов и ангелов – такой человек по определению не может быть простым и однозначным. Тем более что сам Папанов не считал себя актером милостью Божьей, которому изображение чужих судеб дается легко, он как-то признался, что всю жизнь словно воз везет, каждую роль берет с нуля, нервно, трудно. И даже с самым дорогим для актера, с индивидуальностью, постоянно в контрах: «Не углядишь – и живое, природное тут же обернется манерой. Тогда пиши пропало: надоешь и зрителям, и себе!...» Видимо, так ему на роду было написано – преодолевать, не только роли, но и каждую новую высотку в своей собственной судьбе брать с нуля, нервно и трудно.

    Уж больно некрасивый!
     Ни что не предвещало, что мальчик, родившийся 31 октября 1922 года в семье Папановых, станет актером. Отец – рабочий, мать – модистка, вручную делала модные до войны шляпки. И сыну они прочили обычную судьбу работяги, собственно все к тому и шло: после школы – ученик токаря на шарико-подшипниковом заводе, дворовый хулиган и заводила. Потом война: сержантом командовал взводом зенитчиков, тяжелое ранение в ногу под Харьковом, демобилизация по инвалидности. Казалось бы, без образования, без профессии – на первых порах выше токарного станка не прыгнет. Хотя… Страна, уже потерявшая и продолжавшая оставлять на полях сражений миллионы мужчин, с радостью дала бы ему образование в любом вузе, готовящем специалистов для народного хозяйства. Но у Папанова были другие планы. Еще до войны он заболел театром.
      Противопоказаний для поступления во ВГИТИС у него было, пожалуй, даже больше, чем показаний. Очевидные проблемы с речью, далекой от сценических требований. Не герой и уж тем более не красавец: когда будущая жена Папанова однокурсница Надя Каратаева привела его знакомиться с мамой, та ахнула: "Наверное, Толя хороший парень, но уж больно он некрасивый...". И, главное, хромота – после ранения  он вынужден был ходить с палочной, так и пришел на приемные экзамены. 
    Знаменитый актер МХАТа Михаил Тарханов, принимавший экзамен, выслушает, как проникновенно паренек в застиранной гимнастерке прочитает стихи Симонова, и спросит: «А без палочки сможешь?» - «Смогу!» И смог – сутками тренировал раненую ногу, отплясывал в клубе, приседал, бегал… 
    Его приняли, и это удивление перед чудом – он и вправду расценил это как чудо! – останется в нем на всю жизнь. «Я всегда хотел быть артистом, - сказал как-то Папанов, - и всегда боялся, что рано или поздно меня с моим лицом и произношением попрут подальше от театра и кино. Но сам удивляюсь, почему держат, роли дают...». Он сделает почти невозможное: просторечную манеру говорить, конечно, несколько исправленную в институте, превратит в свой «фирменный знак», а некрасивость подкрепит природной статью и получит результат, который для ценителей настоящей мужской привлекательности дороже в сто крат смазливой мордашки. Но только к середине шестидесятых, после роли генерала Серпилина в фильме «Живые и мертвые», к Папанову придет настоящее признание и, как следствие, достойные его дарования роли. Он будет играть много и жадно, словно наверстывая годы вынужденного простоя. И даже от алкоголя откажется – просто, по-мужски, раз и навсегда.Последнее лето 87-го…
     В 80-е его мало снимали в кино, зато в театре Папанов был задействован на полную мощность. А тут еще предложили преподавать во ВГИТИСе, и Анатолий Дмитриевич, никогда не помышлявший о преподавательской работе, согласился. Получил курс… монгольских студентов, сначала растерялся, а потом рассудил: какая разница, откуда они? Если хотят учиться, научу всему, что знаю и умею сам. Студенты его боготворили, он выпустил пять монгольских курсов, а в сентябре 87-го должен был принять первый советский курс.
     На роль Копалыча в фильме Александра Прошкина «Холодное лето 53-го…» согласился с радостью. Еще с юности вынашивал мечту сыграть человека, не по своей вине оказавшегося за колючей проволокой и лишенного какой бы то ни было возможности изменить ситуацию. Ему было девятнадцать, перед самой войной, когда в цехе, где он тогда работал, случилась кража. Арестовали весь цех, в том числе и Папанова – за кражу государственного имущества тогда и расстрелять могли. Папанову повезло: через девять суток его отпустили - то ли настоящего вора наши, то ли просто поверили парнишке. Но те девять дней несвободы произвели на него сильнейшее впечатление – и собственные ощущения, и поведение других людей, когда захлопывается дверь камеры… Он мечтал об этой работе и выполнил ее гениально, за роль Копалыча Анатолию Папанову будет присвоена Государственная премия – увы, посмертно. Говорят, той пророческой фразы «Пожить еще хочется», которую Копалыч произносит в последнем кадре, устало привалившись к дереву, в сценарии не было…Фильм снимали в Петрозаводстке, отснявшись, Анатолий Дмитриевич на один день приедет в Москву, чтобы уладить проблемы с общежитием для студентов. Потом –  в Ригу, там уже начались гастроли Театра сатиры, вечером спектакль. Устал смертельно, прямо с поезда – домой, принять душ, переодеться. Август в том году в Москве был жарким… Перед подъездом дома встретил слесаря, который сообщил, что отключили горячую воду. Папанов не сильно огорчился, он привычен был к холодной воде, даже в проруби купался. На спектакль он не приехал, и одна из актрис бросила шутя: если Папанов не приехал, значит, он умер. Над шуткой смеяться никому не хотелось, Надежда Юрьевна звонила в Москву, но трубку никто не брал. Позвонила соседке – та сказала, что дверь заперта изнутри. Приехавший с дачи муж их дочери Елены, пробравшись в квартиру через соседний балкон, нашел Анатолия Дмитриевича в ванной, в которую хлестала ледяная вода. Видно, уставшее сердце на этот раз не справилось…
     Из всей труппы Театра сатиры на похороны, помимо жены, приедут только Михаил Державин и Ольга Аросева, остальные по распоряжению Плучека продолжат веселить рижскую публику. Только Андрей Миронов позвонит Надежде Юрьевне, выразит соболезнования и скажет главное – она всегда может рассчитывать на его помощь. Ей не придется воспользоваться его добротой: на девятый день прямо на сцене Андрей Миронов потеряет сознание и через два дня скончается.
     Первый спектакль нового сезона 1987 года в Театре сатиры начнется, словно ничего и не произошло: никто не предложит зрителям почтить память двух ведущих актеров, не скажет о них добрых слов… А когда станут открывать занавес, он – занавес – откажется подчиниться воле людей. На целых пятнадцать минут придется задержать спектакль, сам театр таким вот мистическим способом попрощается со своими  лучшими актерами.

    Ольга ЛОБАНОВА
     

     

    наверх!


     

    Любовь Полищук: в поисках женственности


    В последние годы она особенно часто говорила о своем желании научиться женственности. Слабости, терпению, мягкости, умению свить теплое гнездышко – качествам, которыми Любовь Полищук не была наделена от природы и которые вовсе не предполагала ее непростая молодость 
     

    Чертополох 

     Если за розой – символом женственности - не ухаживать, не холить ее, ни лелеять, что станет с королевой цветов? Она выродится в шиповник, по-своему прекрасный, но уже символизирующий совсем другие достоинства – стойкость, жизненную силу, неприхотливость. У людей точно также: женственность без «садовника» - надежного, сильного, любящего - невозможна, слишком хрупко и уязвимо это редчайшее в наши дни качество. Но как же велика тоска по этому божественному дару! И как же остра нехватка мужчин, способных этот дар оценить и защитить!
     Люба Полищук вошла в жизнь даже не шиповником – чертополохом, с косящими глазами, кривыми от перенесенного рахита ногами, худой и бледной из-за проблем с гемоглобином крови, с двумя дырками вместо носа. Длинная, нескладная, с чудовищным говором, но очевидно - в ее душе всегда жила потребность в красоте и гармонии. Больше всего ей нравился балет, приобщиться к которому девочка из многодетной рабочей семьи, жившей в послевоенном Омске – в бараке с удобствами на дворе, могла только с помощью… открыток. Она покупала все открытки с изображением балерин, часами рассматривала их, вставала перед зеркалом в позы танцовщиц, делала упражнения, которые сама же придумывала или видела по телевизору – редкому в те году удовольствию. 
     Это была ее тайная жизнь, а в жизни реальной ей приходилось вкалывать – таскать воду, стирать, приносить дрова и топить печь, смотреть за младшими братом и сестрой, готовить на всю семью. В школе училась так себе, ей больше нравилось петь и плясать. Хорошим манерам и девичьему кокетству научиться было не у кого, в семье все было просто и грубовато, поэтому мальчишки с ней только дружили – брали играть в войну, в ножички… Однако к окончанию школы ее старания дали результат, и прекрасный лебедь расправил-таки крылья, Люба выровнялась, как тогда говорили, стала статной, яркой и страстной - совсем непохожей на подруг. Она эту свою непохожесть чувствовала сама и видела по реакции окружающих, и это еще больше укрепляло ее мечту стать актрисой. Родители были против – актерство они не считали профессией, вот пошла бы в политехнический, стала бы строителем, как отец, – гарантированный кусок хлеба на всю жизнь.
     

    Держи удар!

     Люба уехала в Москву вскоре после выпускного, но на вступительные экзамены в театральные вузы опоздала. Москва ее встретила, как и тысячи других девушек, решивших ее покорить, – холодно и равнодушно. После трех ночей на Казанском вокзале к заплаканной девочке подошел незнакомый старичок, выслушал грустный рассказ и посоветовал податься в цирк. Люба ухватилась за эту идею, бросилась по адресу, который назвал  незнакомец, но заблудилась в незнакомом городе… 
     Судьба милостива к упрямым: Любе Полищук не пришлось возвращаться побежденной в родной Омск. Она все-таки поступила - во Всероссийскую творческую мастерскую эстрадного Искусства. Чтобы закрепиться в мастерской, отказалась от общежития – мест там было на перечет. Сняла комнату, но прожила в ней всего три дня: торопилась на занятия и забыла выключить утюг, чуть не спалила квартиру. Опять  скитания: ночевки во дворах и подъездах, благо лето на дворе, чемодан с пожитками  в камере хранения Белорусского вокзала. Потом все-таки нашла себе комнатушку, подрабатывала няней, домработницей, сторожихой… 
     Не смотря ни на что, училась старательно, азартно. Там же, в Мастерской, познакомилась с однокурсником Валерием Макаровым, вышла за него замуж, по распределению в Омск поехали вместе. В местной филармонии она пела, танцевала, читала в разношерстном и разномастном коллективе «Омичи на эстраде»  – делала все, что предлагали. Тогда же поняла, что беременна. Если бы поняла это на пару месяцев раньше, возможно, не видать бы нам красивого и талантливого актера Алексея Макарова. 
     Ребенок родился семимесячным, худеньким, слабеньким, но зато спокойный и с завидным аппетитом. Любе предложили место в Московском мюзик-холле, когда Леше не было и четырех. Она засобиралась сразу же, но муж был против переезда: как там, в Москве, сложится - неизвестно, а здесь все уже устоялось,  свой зритель, свои успехи. Люба второй раз уехала в Москву на этот раз не одна - с маленьким сыном. Валерий и Алексей с тех пор не встречались ни разу. И на этот раз столица встретила Любу холодно, но она уже прошла хорошую школу выживания и умела держать удар.
     

    Любовь как спасение

     Настоящая гастрольная жизнь – одиннадцать месяцев в году - тяжела даже для свободной женщины, а уж если с маленьким ребенком… Кашки, штанишки, болезни – все в гостиницах, за кулисами, между выходами на сцену, на которую она обязана была выпархивать грациозной и беззаботной. К тому же Люба быстро поняла, что образования, полученного в Мастерской, маловато для серьезных драматических ролей, о которых мечтала. Переход в 1979 году в Московский театр миниатюр (сейчас он называется театр «Эрмитаж») совпал с поступлением на заочное отделение ВГИТИСа. Это было и счастьем – появились роли, в которых она могла проявить себя и как трагическая и острохарактерная  актриса, и как клоунесса, подняться до гротеска и трагифарса. И безумно сложное: Алеше надо было идти в школу, а значит, от работы в постоянно гастролирующем театре Люба должна была отказать. 
     Решение далось с трудом обоим – и матери, и сыну, но выбора не было, и ей казалось, Леша согласился на интернат с пониманием. Скорее всего, Люба лукавила с собой, можно ли надеяться на понимание семилетнего ребенка, которого отправляют в казенный дом? Во всяком случае, сейчас Алексей Макаров вспоминает годы, проведенные в интернате, не лучшими словами. Незадолго до своей кончины Любовь Полищук скажет: «Я была вынуждена быть сильной. Убеждена, что женщина должна работать мало и в охотку. Но сама при этом работала, как лошадь. Честно говоря, жизнь частенько била меня по голове. Приходилось на своих плечах тащить очень многое, ведь рассчитывать мне было не на кого».

     Все изменила любовь. Художник-анималист Сергей Цигаль сначала увидит Любовь Полищук в одном из фильмов, потом в театре и скажет: «Это мое». И начнет через друзей и знакомых искать с ней встречи. Постановка Михаила Левитина "Хармс! Чармс! Шардам!", в которой Полищук сыграет сразу несколько ролей, станет событием театральной Москвы. А для самой актрисы счастливым билетом в абсолютно новую жизнь – после одного из первых спектаклей друзья наконец-то познакомят Сергея с Любовью, и вскоре они поженятся. 
     Она получила то, о чем даже не решалась мечтать: любящего и любимого мужа, который первым делом забрал Лешу из интерната, тепло, поддержку, ласку – настоящую семью и настоящее женское счастье. Второй ребенок, дочь Маша, желанная обоими, сделает их союз еще крепче и надежней. Возле Сергея она отогреется душой, успокоится и впервые заговорит о… женственности. «С годами все больше хочется подчиняться, чувствовать себя слабой и беззащитной... Только после встречи с Сергеем я поняла, что такое быть настоящей женщиной. С тех пор как вышла замуж, потихоньку «выдавливаю» из себя мужика», - скажет она в одном из своих последних интервью. Уйдут страсть к эпатажу и нарочитая вульгарность – упадут как отслужившая свой век защитная маска, ей больше ничего не нужно было доказывать. Ни себе, ни другим.

     И еще Сергей принесет в ее жизнь много красоты – свои собственные картины, работы друзей, выставки, вернисажи. Любовь Григорьевна сама увлечется составлением композиций из сухих цветов, они будут украшать ее дом вместе с полочками, вазочками, салфеточками – какими милыми ее сердцу. Она смеялась: родители наверняка назвали бы это мещанством, а ей нравилось, и ее близких – она видела это! -  тянуло в тепло и уют, которые может создать только женщина. У нее появится вкус к путешествиям и красивым вещам: мебели из красного дерева, дизайнерской одежде, кузнецовскому фарфору. Конечно, для таких милых увлечений нужны  деньги – к счастью, они в семье были. Работы Сергея неплохо продавались, да и Любовь Григорьева, после того как сняли табу на ее «несоветскую внешность», много снималась в кино и играла в театре. Но деньги сами по себе – прах, женское счастье создается любовью мужчины, который рядом.  Но… У каждого свой путь и свой срок. Любовь Григорьевна Полищук покинула этот мир без жалоб, тихо и достойно, как подобает настоящей леди.

    Ольга ЛОБАНОВА

    наверх!


     

    Олег Даль: инородный артист


    Как все послевоенные мальчишки он мечтал стать летчиком или моряком, но в восьмом классе прочитал «Героя нашего времени», и мечты приняли совсем иной поворот - Олег решил стать актером, чтобы когда-нибудь сыграть Печорина
     

    Лишние люди

     Странная фантазия для подростка из среднестатистической советской семьи (отец – инженер, мать – учительница), жившей в Люблине – в то время еще в пригороде Москвы. Объяснить ее можно одним: уже тогда Олег понял, что только через этого героя он сможет поведать миру о себе – таком странном, не похожем на других, гордом чрезмерно, честолюбивом и таком хрупком, ранимом. Он рано почувствовал свою исключительность, и с годами уверенность в этом крепла. Она стала его счастьем и его проклятием, дарила ему восторг творчества, парения духа, накала страстей. И лишала других радостей – любви к людям, сострадания, умения и желания прощать, загоняла в пустоту одиночества и депрессий. Только с одним человеком он был на равных – с Печориным. 
     В их взаимосвязи было что-то мистическое: Лермонтов закончил работу над «Героем» как раз в те же годы, когда родился Олег Даль, лишь с разницей в век. Третьей, но, по сути, единственной женой Даля станет Елизавета Апраксина – внучка легендарного литературоведа Бориса Эйхенбаума, одного из лучших в мире знатоков творчества Лермонтова, и учителя Ираклия Андроникова, написавшего несколько книг о поэте. 
     И даже оценки, которые давали им современники, совпадали. В начале 80-х Олег Даль, на тот момент артист Театра на Малой Бронной, получил две долгожданные главные роли в пьесах Эдварда Радзинского – «Продолжение «Дон Жуана» ставил Эфрос, «Лунин, или Смерть Жака» режиссер Дунае. Начал репетиции вдохновенно, азартно, играл на грани остановки сердца, осветители, засмотревшись, забывали светить…Но незадолго до премьеры отказался от ролей и ушел из театра без объяснения причин. Однако причины были, о ней он расскажет жене: сначала Эфрос, никого не предупредив, уехал в США, а потом в перерыве между репетициями Даль увидит, что Дунаев… зевает, ему скучно и хочется домой. «Я так не могу», - скажет Олег, хороня надежду подкрепить делом свою славу гениального театрального артиста, хотя до этого у него не было ни одной главной роли. Руководство было в шоке, расценив его демарш как трусость, и только Радзинский – натура восторженная – усмотрел в этом бегстве романтические причины: Даль болен самым прекрасным их всех недугов – манией совершенства. Веком раньше неистовый Виссарион Белинский, страстный поклонник «Героя», писал: «В нем чрезвычайно силен инстинкт истины». Истина как совершенство, совершенство как истина… 
     

    Герои своего времени

     Его мечта исполнится - в 1975 году Анатолий Эфрос пригласит Даля на главную роль в свой телеспектакль «Страницы журнала Печорина». Когда работа близилась к концу, в дневнике актера, которому он всю жизнь поверял   все самое сокровенное, появилась запись: «Скоро закончу изображать Печорина у Эфроса. Об этом мечтал (о Печорине), а получилось ли, сбылось ли? Пока - неудовлетворение....»  Все получилось и все сбылось, Анатолий Эфрос так вспоминал первые минуты после премьеры: «Замечательно было, когда Даль - добрый. Или когда он счастлив.  Это были редкие моменты, но это были очень теплые моменты. Когда окончился просмотр, Ираклий Андроников Олега очень похвалил, и Даль был счастлив. Он буквально сверкал – стал говорить что-то ласковое мне и другим, глаза светились...» 
     В том же 75-м режиссер Виталий Мельников начнет работу над фильмом «Отпуск в сентябре» по пьесе Вампилова «Утиная охота». Даль был уверен, что его пригласят на главную роль – он был знаком с Вампиловым, мечтал сыграть Зилова. Но режиссер молчал, а напоминать о себе Олег считал унизительным. Пробы шли два года, но съемки не начинались – не было главного героя. Однажды в ресторане  Дома творчества под Ленинградом изрядно подвыпивший Даль встал и, ни к кому конкретно не обращаясь, заявил, что в СССР есть только один артист, способный сыграть Зилова – Олег Даль. Столь откровенный вопль отчаяния был для него, скрытного и самолюбивого, абсолютно нехарактерен, а потому, видимо, столь действенен. Через несколько дней в квартире Далей раздался звонок: Олега утвердили на роль Зилова без проб. Он был в отъезде, Лиза боялась ему звонить – знала, что откажется, слишком долго пришлось ждать. И была права – отказался наотрез. И все же Мельникову удалось уговорить Даля: сорокаминутная пламенная речь режиссера о том, что только он может сыграть Зилова и никто другой, возымели действие: Лиза получила приказ собирать вещи для отъезда в Петрозаводск на съемки. Зилов, по сути своей Печорин эпохи развитого социализма, получился у Даля блестяще.
      Все, кто знал Даля хоть сколько-нибудь близко, говорили о его   максимализме в работе. Искусство в самом высоком и самом чистом понимании – стремление к этому идеалу превратилось для артиста бегством за горизонтом. Он уходил из театров – «Современника», ленинградского «Ленкома», Театра на Малой Бронной, Малого театра, все надеялся, что в другом будет лучше, честнее, полнее… Он отказывался от ролей, заведомо выигрышных, суливших славу,  звания, деньги – не мог пойти на компромисс. Даль отказался от роли Жени Лукашина в «Иронии судьбы» Эльдара Рязанова, потому что казался себе слишком «моложавым и смазливым» для правды образа. Леонид Гайдай пригласил Даля на роль Хлестакова в свою экранизацию «Ревизора» «Инкогнито из Петербурга», о таком предложении Олег говорил: «Сыграть и – умереть». Но после первых же проб отказался из-за принципиального не согласия с режиссером: Гайдай собирается снимать водевиль, а это, по убеждению Даля, трагедия. Из подобных эпизодов соткана вся творческая биография актера – он действительно искал совершенство. 
     

    Счастливая Лиза

     И не только в искусстве. Даля обожали женщины, без усилий  с его стороны и без благодарности за обожание  – в этом тоже видится сходство с Печориным. Они летели к нему как бабочки на свет, не понимая, сколь опасно это свечение. Невостребованный гений, сильно пьющий, «инородный артист» (так он сам себя называл, не удостоившись ни единого звания) – слишком опасный арсенал, чтобы не сдетонировать от малейшей житейской неувязки. Любить такого мужа, причем, чем дальше, тем все сильнее и глубже, могла только женщина, подобная ангелу. 
     Они познакомились на съемках «Короля Лира» Гигория Козинцева,  где Даль гениально сыграл Шута, а Лиза работала монтажером. До этого Даль был дважды женат: один день на Нине Дорошиной и полгода на Татьяне Лавровой. Лиза Апраксина тоже побывала замужем за режиссером Леонидом Квихинидзе («Соломенная шляпка», «Мэри Поппинс, до свидания»), потом за ней ухаживал Иосиф Бродский, на момент знакомства с Далем у нее был роман с Сергеем Довлатовым. Олег покажется ей интересным, не более того – с желтым ежиком волос, едва отросших после съемок, тонкий, незащищенный…
     Настоящее чувство придет позже, вопреки его беспробудному пьянству, дебошам порой с рукоприкладством, вечному неудовольствию всем и вся, безденежью, срывам и взлетам настроения… После свадьбы Олег скажет ей, что она принесет киноискусству больше пользы, если уволится с работы и будет ухаживать за ним, чем сидеть в монтажной студии. Она уволится, станет стирать, убирать, готовить, ездить с ним на съемки, лечить от запоев. Пару раз Лиза не выдерживала, и они расставались, но не надолго – Олег «зашивался» препаратами, которые Высоцкому и ему Марина Влади привозила из Франции. В такие периоды он становился для Лизы лучшим из людей.
     И еще она поддерживала мужа во всех начинаниях: то он пойдет учиться на режиссера, чтобы не зависеть от бездарей, то преподавать во ВГИК, чтобы не задохнуться от переполнявших мыслей и знаний об искусстве. А потом  терпела его жесточайшие депрессии, потому как эти благие порывы оставались только порывами, без продолжения… Но, не смотря ни на что, Елизавета Даль до конца своих дней будет считать себя счастливой - в ее жизни были одиннадцать лет, которые она провела рядом с Далем. Как-то она признается, что могла предугадать любое его желание, досконально знала его привычки и уязвимые места, но что за человек такой Олег Даль, она так и не поняла. Судя по всему, он и сам не понял, зачем пришел в этот мир, где его место и в чем его счастье. В романе Лермонтова есть признание Печорина: «Верно было мне назначение высокое… Но я не угадал своего назначения». Гениальная прозорливость поэта: литературный персонаж девятнадцатого века стал прообразом реального человека века двадцатого, и каждый из них остался в нашей памяти героем, независимо от своего времени.

    Ольга ЛОБАНОВА

    наверх!



     
     

    Марина Влади: сияние харизмы


    После спектакля по пьесе молодой французской писательницы Вероник Ольми  «Пассаж» о последних годах жизни Марины Цветаевой она нашла в своем саду в Мэзон-Лаффит уголок, в котором собиралась в ближайшее время покончить счеты с жизнью. Меньше года назад умер ее четвертый муж известный врач-онколог Леон Шварценберг, и она поняла, что у нее нет больше сил любить, а значит – жить…
     

     

    Человек в черном 

     Она никогда не скрывала, что любит выпить, но всегда делала это для удовольствия. Когда Леон заболел, Марина начала пить от горя, много и жадно. Алкоголь был спасением от страданий – ей казалось, он возвращал равновесие, укреплял, давал силы снова и снова идти к постели умирающего мужа. После кончины Леона Марина перестала контролировать себя вовсе. Каждое утро садилась на велосипед и ехала отовариваться спиртным, возвращалась почти счастливой с сумкой, полной бутылок. Когда-то это поражало ее в Высоцком, который впадал в эйфорию от предвкушения скорой выпивки, теперь она его понимала, как никто другой. Марина напивалась, падала на пол, вставала на четвереньки, чтобы подняться, опять падала… 
     Когда сознание прояснялось, она лечила ободранные колени и локти и… наливала новую рюмку. Она устала от потерь и чувствовала себя чужой в мире живых –  родители и любимые сестры покоились на Женевьев де Буа, потом Володя, две маленькие внучки – дочери старшего сына погибли в актокатастрофе, теперь вот Леон… Марина не отвечала на телефонные звонки, не открывала входную дверь. Одиночество взяло ее в свои страшные тиски, остались только воспоминания… «Мне было плохо, я собиралась умереть. И только присутствие моих собак помешало мне повеситься» - напишет Марина в своей книге «На пляже, человек в черном», которая вышла в Париже ровно год назад. Не только собаки, но и писательство, ставшее для нее настоящей страстью, спасет ее от «человека в черном», который так настойчиво толкал ее на роковой шаг. Увы, эту десятую по счету книгу  -- исповедь большой актрисы и поистине великой женщины, Марина Влади не собирается издавать в России. 
     Через несколько месяцев по просьбе друзей она напишет пьесу о Владимире Высоцком, которую назовет, как и свою первую книгу о нем, «Владимир, или Прерванный полет». Моноспектакль по этой пьесе Марина сыграет в театре «Буфф дю Нор». «Мой спектакль – это квинтэссенция того романа, который был у меня с Володей. Я испытываю привязанность не к России моих предков, а к стране, в которой жила с Высоцким в эти безумные годы”, - сказала актриса на пресс-конференции перед премьерой. Марина не скрывает, что ей не нравится то, что происходит сейчас в России, поэтому и этот спектакль она пока не планирует показать российским зрителям. 
     

    Славянская натура

     При этом годом раньше Влади безвозмездно передала Российскому государственному архиву литературы и искусства всю свою переписку с Высоцким и фотоархив, оговорив, что при ее жизни они опубликованы не будут. Свою щедрость объяснила просто: «Для детей моих это - чужое, я - не вечна. Значит, должны быть там, где их поймут и сберегут». Директор РГАЛИ Татьяна Горяева, встречавшаяся с Мариной в Мэзон-Лаффит, скажет потом: «Славянская натура - переменчивая, безоглядная, широкая. Талантлива во всем». 

    Талантлива во всем… До 1968 года, до встречи ее с Владимиром Высоцким, советский зритель восхищался актрисой Мариной Влади, русской по происхождению француженкой, красавицей-колдуньей с русалочьими глазами и светлыми локонами ниже плеч. Знатоки кино и заграничной жизни взахлеб рассказывали о ее браке, а потом и разводе с Робером Оссейном – легендарным Жоффреем де Пейрак из многосерийной «Анжелики». Потом судачили, как,  забрав двоих сыновей – Игоря и Петра, она ушла к летчику Жан-Клоду Бруйе, родила сына Владимира и опять развелась. Вот тут-то и случилась ее судьбоносная встреча с московским актером и бардом Высоцким.

    В то время он был настолько популярен в СССР, что Марина Влади практически утратила право на имя собственное, превратившись всего лишь во французскую жену Высоцкого, из-за которой, кстати, он имел немало проблем с властью, но он любил ее, и только это примиряла поклонников с заграничной штучкой. О ней станут говорить как об «отраженной харизме» - блестающей исключительно в лучах его таланта и его славы. Несправедливо! Ее собственная харизма всегда, с самого детва, сияла с невероятной силой, и этот факт признавали все – от родителей до мужчин, с которыми сводила ее судьба. 
     

    Партитуры в приданое

     Марина Владимировна Полякова-Байдарова родилась во Франции в городе Клиши 10 мая 1938 года. У ее родителей, эмигрантов из России, – балерины Милиции (урожденной Энвальд) и исполнителя русских и цыганских романсов Владимира - уже  были три дочери, они ждали сына, особенно отец. Не получив желаемого, Владимир стал воспитывать Марину как мальчика, и это было нетрудно. Казалось, она унаследовала от  своих предков все самое лучшее: не только красоту и женственность, но и огромную жизненную силу, выносливость, трудолюбие. И еще – артистизм, пластику, вокальные способности.
     Марина окончила хореографическую школу при Гран Опера, танцевала детские партии в оперных постановках, училась пению и уже в десять лет получила первое приглашение в кино. Отец был чрезвычайно горд дочерью: «Она выведет нашу семью из бедственного положения». И подписал  несколько выгодных контрактов на съемки Марины во Франции и Италии. Провожая Марину в Рим, он положит в ее чемодан партитуры со словами: «Это ее главное приданое». 
     Он скоропостижно скончается через три года, после этой первой в ее жизни трагедии Марина возьмет псевдоним Влади (сокращенное от Владимира) и заработает деньги на покупку огромного дома в Мэзон-Лаффит, куда переедет вся ее семья. В семнадцать она познакомится с Роббером Оссейном, вскоре выйдет за него замуж, снимется в нескольких его фильмах, а вот от Анжелики откажется решительно – она всегда была требовательной к литературной основе фильмов, в которых ей  предлагали роли.
     Настоящую славу Марине принесет  роль в французско-шведском фильме «Колдунья» по роману Александра Куприна «Олеся». Ее будут охотно снимать лучшие режиссеры мира: Дж. Де Сантис («Дни любви»), Марко Феррери, («Королева пчел», премия Каннского
    фестиваля за лучшую женскую роль), Кристиан-Жак («Веские доказательства»), Ж.-Л. Годар («Две или три вещи, которые я знаю о ней»). В 1970 году Влади сыграет Лику Мизинову в фильме "Сюжет для небольшого рассказа"  Сергея Юткевича. Всего на счету актрисы около восьмидесяти киноролей, двадцать из которых она сама считает удачными. И при этом никогда карьера не была для Марины главным!

    Неоконченный роман
     И тогда, и сейчас Марина прекрасно понимает, что на целых двенадцать лет оказалась в тени Владимира Высоцкого. Она часто отказывалась от ролей в кино и театре, что для актрисы международного класса не могло пойти на пользу. Но никогда не жалела об этом, потому что Высоцкий стал для нее самым главным мужчиной – любовью, страстью, другом, целым миром. При его жизни Марина преклонялась перед его талантом, а сейчас, когда сама серьезно увлеклась литературным творчеством, безоговорочно признает в нем гения. 
     Три года после похорон Владимира она плакала и не знала, как жить дальше. Судьба сжалилась над ней и послала серьезную поддержку: с Леоном Шварценбергом, известным во Франции врачом-онкологом, она познакомилась еще при жизни Высоцкого. Леон лечил сестру Марины, а потом, когда Марина впала в тяжелейшую депрессию, и ее саму. Так уж случилось, что в это время Шварценберг ушел из семьи, оставив жене и сыну свой дом. Он попросил у Марины временного прибежища и остался с ней до конца своих дней. Она узнала, что такое влюбленность – с Роббером Оссейном, что такое настоящая страсть – с Высоцким, теперь ей предстояло найти утешение в любви-дружбе  с деликатным и умным человеком. Он не ревновал и не устраивал сцен из-за того, что в их доме  висел портрет Высоцкого, что Марина постоянно слушала пластинки с записями его песен, писала книги о нем – он уважал ее чувства. И она платила ему благодарностью и верностью. 
     Однако и по сей день ее сердце принадлежит Высоцкому. Что бы Марина ни делала, о чем или о ком бы ни писала, она всегда возвращается к своему Володе. И даже последняя книга «На пляже, человек в черном», посвященная Шварценбергу, все равно о Высоцком, о снах, в которых он приходит в ней: «Взявшись за руки, мы летим по небу вместе с Володей. Под нами длинная аллея, красновато-коричневые с золотым отливом кроны деревьев, земля покрыта разноцветной, по-осеннему опавшей листвой. Мы оба знаем, что у этой аллеи нет конца. Там, где она должна была бы закончиться, аллея, как в замкнутом круге, начинается сначала. Просыпаюсь со счастливыми слезами на глазах». 

    Ольга ЛОБАНОВА
     

    наверх!
     
     
     

     


     

    Андрей Краско: агент национального искусства

    На экраны кинотеатров выходит фильм Карена Оганесяна «Я остаюсь» с Андреем Краско в главной роли. Доктор Тырса – атеист и прагматик,  из-за неудачно брошенного шара для боулинга оказавшийся в коме – на пустынной равнине между жизнью и смертью, стал последним героем, которого успел сыграть артист

     

    Если верить сценарию 

     Самому Андрею Краско пришлось пережить клиническую смерть, вот только причина его попадания в то промежуточное пространство была куда более экстравагантной, чем в кино. Однажды, еще во времена, когда актера знали исключительно в узких театральных кругах Ленинграда, одна из его многочисленных  возлюбленных в пылу беспричинной, как утверждал сам Краско, ревности метнула в него нож. Лезвие проткнуло легкое, задело артерию… К счастью в тот раз «скорая» приехала быстро, но на операционном столе у Краско случилась клиническая смерть со всеми ощущениями и впечатлениями, которые ему не раз доводилось слышать от людей, побывавших в аналогичной ситуации: тоннель, свет и невероятная легкость. «С тех пор я поверил в жизнь после смерти», - признается позже Краско. 
     Таких случаев с чудесным спасением от, казалось бы, неминуемой беды в его жизни было несколько. И каждый раз он приписывал это чудо мастерству врачей. Хотя… Если верить сценаристам фильма «Я остаюсь» людей уже покинувших этот мир, но еще не принятых миром иным, встречает некий инструктор, который предлагает им ответить на главный вопрос: зачем они хотят вернуться к земной жизни. И если ответ оказывался убедительным, инструктор возвращал их к живым. Очевидно, что в каждом их тех случаев у Краско были неотложные дела на Земле: он еще не поднял на ноги старшего сына Яна, не родил второго Кирилла, не похоронил маму, не долюбил, не додружил. И главное – не сыграл роли, которые не только принесли славу лично ему, но и стали достоянием российского киноискусства. Причины показались тому инструктору убедительными…
     

    От любви до любви

     Он рассказывал о себе: если вдруг приходила в голову фантазия протереть пыль на рабочем столе, заканчивалось это генеральной уборкой всей квартиры – остановиться на полпути не мог никогда, увлекающаяся натура. Уж если влюблялся, то как в первый и последний раз, но ровно до того момента, как на горизонте появлялся новый объект восторга. Лжи не терпел с детства, поэтому в его биографии так много браков – официальных и особенно гражданских. Краско оставит множество записок по разным поводам, в частности о любви: «Вообще у мужчины всю жизнь только одна любимая женщина.  Та, которую он любит в данный момент».
     Он был наблюдателен, сметлив и ироничен, что позволяло ему счастливо ладить с жизнью. Его первой женой стала однокурсница по ЛГИТМиКу Наташа, большая любительница, по словам Андрея, «итальянских страстей». Эти самые страсти как доказательство неземной любви – скандалы с битьем посуды, слезами и истериками – довели молодого мужа до нервного срыва и, как следствие, сразу после развода до психиатрической лечебницы. Тем не менее, из этой, казалось бы, скорбной истории Краско вынес многую для себя пользу: мудрый доктор избавил его от комплексов, ненужных мыслей, от необходимости ходить на лишние для него лекции (по политэкономии и истории КПСС) и даже от угрозы быть призванным в армию до окончания учебы. 
     Не избавил только от невероятной влюбчивости: там же, в институте, Краско женился второй раз. Польская студентка Мириам Александрович училась на режиссерском, была невероятно красива и темпераментна. Она забеременела на втором курсе, скверно себя чувствовала, засыпала на лекциях, за что получала нарекания преподавателей. Другая на ее месте сделал бы аборт, но Мириам предпочла уйти из института и вернуться в Польшу. Там в Варшаве в 1979 году родился их сын, которому Мириам дала собирательное имя (брак еще не был зарегистрирован) Ян Анджей Александрович, после официальной регистрации фамилия стала длиннее - Александрович-Краско.  Но и этот брак долго не просуществовал. После института Краско распределили в Томск, Мириам училась в Кракове, диплом защищала в Киеве. Яном занималась польская бабушка, и на этот раз семьи не получилось. Не получилось ее и с Леной, матерью его младшего сына Кирилла.
     Когда Андрей познакомил друзей со Светланой, совсем юной блондинкой, те вздохнули в облегчением – он в надежных руках. Ее не останавливали не разница в возрасте - она вдвое младше Краско, ни его многочисленные болезни и дурные привычки, Светлана оставила собственную работу и во все экспедиции ездила с Андреем. Кормила, поила, ухаживала, помогала, просто была рядом – он так дорожил ей и так боялся потерять свое долгожданное счастье… 
     

    Мужик из народа 

     По-настоящему зрители открыли для себя актера Андрея Краско в «Агенте национальной безопасности», хотя к тому времени на его счету было пятнадцать киноролей. Поначалу его героя не было в сценарии, Леха Николаев мыслился как герой-одиночка, эдакий российский Джеймс Бонд. Краско, прознав про начинающийся проект, уговорил сценариста придумать для него роль, режиссер Дмитрий Светозаров идею поддержал – так появился на свет Андрей Краснов, верный друг и помощник Николаева. Сейчас очевидно: не было бы Краснова, не видать бы фильму такого успеха. 
     Так, без особого напряжения со стороны Краско, к нему неожиданно пришла слава, его талант наконец-то оказался востребованным. К моменту окончания «Агента» он уже числился среди самых снимаемых и любимых зрителем актеров российского кино. В 2004 году вышло восемь картин с участием Краско, в 2005-м - тринадцать, за первые полгода 2006-го он снялся в восьми фильмах. Работал много, жадно – наверстывал двенадцать лет вынужденного простоя. После возвращения из Томска, из «сибирской ссылки», Краско поступил в ленинградский Театр Ленинского комсомола. Первая же роль милиционера Кукарачи в одноименном спектакле Нодара Думбадзе стала для него последней: зять Л.И.Брежнева замминистр внутренних дел Юрий Чурбанов, с чужих слов, обвинил Краско в том, что он опорочил светлый образ советского стража порядка. В результате спектакль сняли, а актера отправили в армию – двадцати шести лет от роду. 
     Демобилизация совпала с началом перестройки, когда рушился театр и разваливался кинематограф. Краско, чтобы выжить, «бомбил» на стареньком «запорожце», месил цемент на кладбище, продавал книги и кассеты, шил штаны… Он никогда не считал, что те годы прошли даром: 
    «Если ты упал в воду, можно пытаться плыть против течения, барахтаться, потерять силы и утонуть, а можно сэкономить силы и, когда тебя прибьет к берегу, вернуться к тому месту, где упал, и продолжить путь. Мой вариант – второй». Он не просто продолжил своей путь, все годы, пока его не «прибило к берегу», изучал жизнь и людей, думал и запоминал – накапливал бесценный материал для будущей работы. Оттого-то его герои так глубоки и интересны, так неоднозначны и достоверны. 

    В 2004 году Краско увезли в больницу прямо со съемочной площадки «Агента национальной безопасности» с диагнозом   язва двенадцатиперстной кишки и предынфарктное состояние. Сказалось напряженный съемочный график и стресс, который актер пережил накануне: Никита Высоцкий уговорил Андрея спеть на вечери памяти Владимира Семеновича. Краско отказывался, говорил, что у него нет ни слуха ни голоса, но отказаться не смог: выступал первым с балладой «он не вернулся из боя. И сразу после выступления – на самолет, чтобы успеть на ночные съемки...
     

     Осталось более шестидесяти фильмов с участием Андрея Краско – народного артиста по своей сути, а не по званию. Были в последние годы и несомненные удачи в театре, самые серьезные в «Приюте комедианта» - в спектаклях «Москва-Петушки» и «Смерть Тарелкина». В США во время съемок сериала «У.Е.» тамошние кинематографисты по уровню дарования и мастерства сравнивали Краско с Гэнри Олдменом и Шоном Пенном. Андрей был горд таким сравнением, однако вскоре после этого в одной из своих записок признался: «Я везде такой, какой есть. Роли разные, типаж один. Мужик из народы. Свой».

    На съемках проекта «Условная единица» в Лос-Анджелесе у Краско  разошлись мышцы брюшного пресса, страшная боль, кровотечение… 
     

     Досье

    Родился 10 августа 19957 в Ленинграде в семье артиста Ивана Краско и филолога Киры Васильевны. Снимался в фильмах лучших отечественных режиссеров: Динары Асановой, Владимира Хотиненко, Дмитрия Светозарова, Александра Рогожкина, Павла Лунгина, Дмитрия Месхиева и других. Скончался от острой сердечной недостаточности во время съемок  в Одессе фильма Сергея Урсуляка «Ликвидация» 5 июля 2006 года. Похоронен на кладбище в Комарово.

    Ольга ЛОБАНОВА

    наверх!



     
     

    Простая история про любовь и голубей

    После триумфа у зрителей и провала у критиков картины «Москва слезам не верит» Владимир Меньшов искал сюжет для новой работы, но все как-то ни сценарии, ни пьесы не трогали его сердце. Увидев «Любовь и голуби» в «Современнике», насмеявшись и наплакавшись на спектакле, Меньшов понял, что снимет по этой пьесе  фильм
     

    Кино для зрителей 

    Про «Москву» тогда говорили: она получила «Оскара», потому что снята по законам голливудского кино – в финале сбывается «американская мечта» главной героини. Концовка у фильма, действительно, счастливая, вот только счастье героине приносит не карьерный успех и полное благополучие, а простая женская любовь, которую она находит с таким трудом. Более того,  ради этой любви, надо полагать, Катя Тихомирова от директорской должности откажется, иначе слесарь Гоша улетучится из ее жизни также стремительно, как и появился – по тому простому праву, что он мужчина. «Любовь и голуби» в этом смысле – продолжение начатой в «Москве» темы: и здесь абсолютное торжество любви, оказавшейся сильнее и важнее для Васи Кузякина, чем перспектива сделать какую-никакую карьеру в городе под руководством продвинутой Раисы Захаровны. Новая работа Меньшова и на этот раз была крайне плохо принята не только кинокритиками, но и коллегами-режиссерами. И опять с восторгом зрителями, еще раз подтвердив истину: снимается кино не для тех, кто о нем пишет, а для тех, кто его смотрит. Вот только на этот раз картину не рискнули показать ни на одном фестивале, дабы не оконфузиться, как с «Москвой» - не известно, как отреагировала бы  на «Голубей» мировая кинообщественность, ведь любовь, как говорится, она и в Африке любовь.
     

    Семейная история

    В основу пьесы «Любовь и голуби» сибирский драматург Владимир Гуркин, давно ставший московским, положил реальную историю жизни собственной тетки, чем вызвал ее крайнее неудовольствие - опозорил, мол, родственницу на всю страну. Фамилию Кузякины он позаимствовал у своих соседей по родному селу Черемхово, что в Иркутской области, хотел поменять, когда закончит пьесу, да забыл – так она была органична в этом контексте. Характеры Нади и Василий – точь-в-точь характеры родителей Гуркина. Прототипом дяди Митяя стал его дед, а бабы Шуры – сестра бабушки. И даже Раису Захаровну драматург списал с реальной женщины, но имя ее  он называть отказывается – уж больно она известный в Иркутске человек. Голуби тоже появились в пьесе не случайно: одно время в доме Гуркиных жил родной дядя Владимира, страстный голубятник и отпетый хулиган. Когда его все-таки посадили за драку, ухаживать за породистыми голубями пришлось будущему драматургу, тогда-то он и проникся нежностью к этим красивым  и умным птицам.
    Владимир Меньшова так поразила документальность истории Кузякина, что даже снимать фильм он поначалу решил на месте реальных событий. Однако, приехав в Черемхово, пришел в ужас – такой нищеты и разрухи он увидеть не ожидал: «Если мы здесь будем снимать, люди не поверят, что так можно жить. Это словно 1914 год!» Поездили по окрестностям и даже подыскали симпатичные деревушки, но хлипкое энергообеспечение этих населенных пунктов не выдержало бы нагрузки съемочной аппаратуры. К тому же удаленность от центра, дороговизна переездов актеров, которые никогда не присутствуют в экспедиции от начала и до конца – другие съемки, спектакли… 
    Была и еще одна причина, которая останавливала режиссера от начала съемок в Сибири. Обдумывая фильм, Меньшов видел холмы, пригорки, спуски и подъемы, какие случились в жизни его героев, а в Иркутске ландшафт был равнинный. Тогда Меньшов вспомнил про Карелию, где ему довелось работать в самом начале карьеры. Название города Медвежьегорск  под Петрозаводском понравилось особенно – горы, медведи, то что нужно. И он не ошибся – были здесь и крутые горки, и крутые спуски. Двор, который практически полностью соответствовал представлениям режиссера о месте жительства Нади и Василия, нашли на окраине Медвежьегорска. Построили голубятню, выстлали двор досками, как делают в Сибири, но не делают в Карелии – и начали работу. При этом реальные хозяева продолжали все три месяца съемок жить в своем доме, обихаживать скотину и огород – никто никому не мешал.
     

    Актеры и роли

     С самого начала Надю Кузязину, по мысли режиссера, должна была играть Нина Дорошина – настолько ее работа в спектакле потрясла Меньшова. Актриса согласилась, хотя и не скрывает, что опасалась: кинорежиссер мог разрушить суть и рисунок горячо любимой ею театральной роли. Однако. Меньшов был предельно деликатен, так что опасения Дорошиной не подтвердились.
     И кандидат на роль Васи у режиссера был с самого начала, но Александр Михайлов был занят в другом фильме. Через кинопробы  прошло много других хороших актеров, в том числе Сергей Юрский, но что-то не устраивало режиссера. В конце концов, он и сам перестал понимать, каким должен быть его герой. И только когда Михайлов в последний момент вышел к камере, Меньшов успокоился – вот он, его Василий! Однако Дорошина восторг режиссера разделить не могла. Во-первых, Михайлов на целых десять лет моложе нее, а в деревнях такие мезальянсы не допускались. Во-вторых, слишком красив и импозантен для деревенского простака. И только после вмешательства гримеров и костюмеров Михайлов получился парой для ее героини: ему подчернили зубы, постригли соответствующим образом, надели мешковатый костюм. Остальное было делом мастерства актеров. Тем более, что Дорошина уже освоила свой образ досконально, сибирскому говорку ее обучил партнер по спектаклю Геннадий Фролов, родом из Сибири. Отношения между актерами сложились дружеские, и Дорошина охотно делилась с Михайловым своими наработками.
     На роль Раисы Захаровны режиссер посмотрел несколько актрис – Наталью Кустинскую, Татьяну Доронину, Ольгу Яковлеву, но только жесткая и при этом эксцентричная игра Людмилы Гурченко соответствовала его замыслу.  Дуэт Гурченко и Дорошиной, подруг в жизни и соперниц по роли, тоже оказался великолепным – построен на глубочайшем чувствовании обеими актрисами своих героинь.
     Еще до выхода картины режиссера упрекали в излишней театральности ленты, потому что чрезвычайно важные для всего действия роли дяди Митяя и бабы Шуры сыграли интеллигентнейшие Сергей Юрский и Наталья Тенякова. Критики видели в них ряженых, им не хватало достоверности образов. Сразу после монтажа, еще до озвучания, Меньшову приказали вырезать все сцены с Юрским и Теняковой. Тот отказался, тогда его отстранили от работы и пригласили для перемонтажа другого режиссера. Результат был чудовищный, и через три месяца Меньшова вернули на картину, а он, в свою очередь, вернул все сцены с дедом Митяем и бабой Шурой.  И опять, как с «Москвой, зрители не согласились с критиками – людям в кинозалах не мешало ни изобилие грима на лицах Юрского и Теняковой, ни, действительно, несколько более театральная, чем обычно принято в кино, игра. 
     

    Цветы бутафорские

     Съемки начали в августе и предполагали закончить в самом начале осени, но съемочный процесс не всегда поддается регламентации. В итоге, большинство летних сцен снимали в октябре-ноябре, когда в  Карелии уже выпадет снег, а о зеленой листве и цветах остаются только воспоминания. Тем не менее, и листва, и цветы были просто необходимы для финальной сцены. Остатки листьев на деревьях попробовали по красить из пульвилизатора, но от воздушной струи опали последние – пришлось бутафорам привязывать бумажные. И цветы, как самое очевидное торжество любви, распустились тоже по воле членов съемочной группы – как в номере циркового иллюзиониста, они «выстрелили» из специальных ружей. Южные сцены, съемки которых проходили в Пицунде и Сочи в конце ноября, тоже давались с трудом. Уговорить артистов залезть в четырнадцатиградусную воду, да еще проговорить  в ней изрядные куски текста, режиссеру удавалось только с помощью горячительного, что никак не испортило впечатления от их игры. В какой-то момент Меньшов, мучимый угрызениями совести по отношению к Гурченко, Михайлову и актерам, занятым в массовке, сам прыгнул в море – такая вот профессиональная солидарность.
    Фильм выпустили на экраны только через два года после окончания работы – в 1985 году. Если помните, именно в это время началась борьба за трезвый образ жизни, а «пьяных» сцен в картине предостаточно. Требовали их вырезать, настаивали, угрожали, а режиссер стоял на своем, время шло… А после выхода фильма без всякой рекламы, но с переполненными залами и огромными сборами, Меньшова стали уговаривать снять продолжение. Но он отказался – эту историю, как и «Москву», он считает законченной.

    Ольга ЛОБАНОВА
     

    наверх!



     

    Жизнь и грезы Миши Бальзаминова


    Сразу после премьеры в кинотеатре «Художественный» - с переполненным залом и конной милицией у входа – этот фильм был признан шедевром и классикой отечественного кинематографа, хотя и не получил ни одной награды. Но у этой картины есть высшая награда, которую может заслужить настоящее произведение искусства, – не проходящая с годами любовь зрителей
     

    Режиссер

     Дорога к этому фильму была долгой и далеко не простой. Однажды два молодых – восемнадцатилетних! – артиста театра имени Ермоловой, Константин Воинов и Георгий Вицин, поехали в дом отдыха в Щелыкове, усадьбе Алексея Николаевича Островского. Там-то Воинов и рассказал другу о своей мечте поставить спектакль о Бальзаминове по пьесам Островского. Естественно, с ним, Вициным, в главной роли, потому как она словно специально для него написана. Константин Воинов действительно стал театральным режиссером, а в 1957 году Иван Пырьев привел его на «Мосфильм». Потом были фильмы «Сестры», «Молодо-зелено», «Трое вышли из леса» и другие, но та, юношеская, мечта не отпускала. 
     Первый раз Воинов решился взяться за «Бальзаминова» вскоре после прихода на «Мосфильм», но замыслу не суждено было осуществиться. И только в 1964 году режиссер всерьез занялся картиной по мотивам трилогии А.Н.Островского "Праздничный сон до обеда", "За чем пойдешь, то и найдешь", "Две собаки дерутся, третья - не приставай". Собственноручно написал сценарий, практически не изменив первоисточник, и даже придумал слова к песенке Бальзаминова на музыку Бориса Чайковского «Лютики-цветочки у меня в садочке. Милая-любимая не дождусь я ночки…». Начались экспедиции по выбору натуры, подбор актеров, работа над костюмами, декорациями, музыкой…
     Возможность реализовать давнюю мечту – это не просто работа, даже если речь идет о творчестве кинорежиссера. Для Воинова съемки «Женитьбы» - как самая большая любовь, и это чувствуется в каждом кадре, в каждом сюжетном ходе, в изгибах рисунка картины, в доброй и радостной энергетике, которая буквально струилась с экрана и продолжает завораживать зрителей. Режиссеру удалось создать на съемочной площадке чрезвычайно редкую в кино атмосферу театральной студии – актеры, даже если не были заняты  эпизоде, не уходили далеко от камер, сопереживая происходящему под софитами, помогая, чем можно, аплодируя удачам и поддерживая в трудный момент. Сам бывший актер, Константин Воинов любил и понимал своих артистов, они это видели и платили ему взаимностью. Хотя, все как один, отмечали, что Воинов оказался на редкость требовательным и даже жестким режиссером, но обиженных не было – вся съемочная группа вспоминает тот период как лучшее время в своей творческой карьере. 
     А каких артистов собрал Константин Наумович на этот фильм! Георгий Вицин, Людмила Шагалова, Нона Мордюкова, Лидия Смирнова, Ролан Быков, Жанна Прохоренко, Людмила Гурченко, Николай Крючков, Екатерина Савинова, Тамара Носова, Инна Макарова, Надежда Румянцева.  И каждому он предложил роль, не совпадающую с уже закрепившемся за ним амплуа  – это было непременным условием режиссера. В нем Воинов видел возможность открыть новые грани таланта и возможностей актеров. По-настоящему большие и состоявшиеся артисты лишались возможности привнести в образы уже наработанные штампы и приемы, что, несомненно, должно было пойти на пользу его замыслу. И добился своего! 
     Однако в 1996 году, на предварительных показах фильм забраковал главный идеолог партии Суслов: это, де, вовсе и не Островский. Потом на режиссера накинулись критики, которым не понравились грезы Мишеньки Бальзаминова – это было единственное отступление Воинова от литературного первоисточника. На счастье за «Бальзаминова» вступился литературовед Филиппов – самый уважаемый на тот момент исследователь творчества Островского. Его авторитетное мнение, а потом и безоговорочное признание зрителей, определили долгую и счастливую жизнь картины.
     

    Мишенька 

     К началу съемок Георгию Вицину исполнилось 48 лет – казалось бы, вопрос о его участии в фильме в качестве исполнителя роли главного героя двадцати с небольшим лет от роду  отпал сам собой. Воинов провел кастинг, сделал кинопробы. Сначала выбор пал на Александра Калягина, который умением играть непосредственность и эксцентричность одновременно весьма подходил на роль Мишеньки. Но Калягин уже тогда был тяжеловат и широковат для этого образа, а другого кандидата все не было… И Воинов – просто так, на всякий случай – предложил Вицину попробовать загримироваться. Георгий Михайлович вспоминал потом: «Я попробовал, приложив все свои живописные способности, и режиссер был просто поражен моим художеством. Я очень хитро поступил - там, где находил морщины, прикрывал их веснушками. А еще надо было перед съемками растрясти свои жиры, чем я и занимался целый месяц на футбольном поле в Сухуми». 
     Роль Миши Бальзаминова стала лучшей в творчестве Георгий Вицина. Гениальный текст Островского, тонко и умно использованный в сценарии, выдающая режиссерская работа, неподражаемые партнеры, необыкновенная обстановка любви и понимания – все это помогло ему не только еще полнее раскрыть безусловный комедийный талант актера, но и подняться до гротеска – высшей точки артистического мастерства. 
     

    Маменька

     Когда Людмилу Шагалову вызвали на пробы для «Женитьбы Бальзаминова», исполнители всех ролей, кроме маменьки и Матрены, были утверждены. Она ехала на «Мосфильм» и  не знала, на какую роль прочат ее. А узнав, расплакалась: «Неужели я так плохо выгляжу!?» Актрисе в то время не было еще и сорока, но Воинов увидел Шагалову в «Сказке о потерянном времени», где она превращалась в старуху, и решил попробовать. И только прочитав сценарий, поработав с режиссером, Шагалова поняла, какую счастливую карту вытянула. После выхода картины по опросам авторитетного журнала «Экран» Людмила Шагалова была признана лучшей актрисой года – впервые в советском кинематографе столь высокое признание получила актриса, сыгравшая не героиню войны или труда, а смешную и жалкую старуху-мещанку.
     Но тогда, перед кинопробами, Воинов сомневался и волновался не меньше актрисы. Через два часа, которые Шагалова провела в гримерке, режиссер увидел седую старуху в пышном платье, под которое насовали 8 кг ваты, со вздернутым, прикрепленным невидимыми нитками к бровям носом, с искусственно сделанными морщинами и покрашенными черным лаком зубами. «Из-за этого лака невозможно было говорить: язык к зубам прилипал, - вспоминала тот день Шагалова. - Тогда я попробовала язык опустить под нижний ряд зубов – так получилась настоящая старушечья речь, которую требовал Воинов. И потом, интересно было попробовать: может, думала, и не доживу до тех лет, когда без проблем смогу играть старух». Героиня была найдена.
     Спорить с Воиновым на площадке позволялось только Вицину - на правах старого друга. Да еще пару раз переубедить режиссера удалось Людмиле Шагаловой. Актриса сначала прочитала сценарий, потом пьесы Островского и обнаружила, что сцены, в которой маменька учит Мишу французским словам, в сценарии нет. Актриса нашла аргументы, что бы убедить режиссера включить их в фильм. И главным стало неожиданное предположение: «А вдруг она его от француза родила». И еще: Шагалова не хотела играть традиционно-скучную старуху, коротающую время на лавочке у ворот,  – предложила, что будет хлестать себя по щекам для массажа и читать газеты. После серьезного сопротивления Воинов сдался: творческое чутье не подвело режиссера и актрису.
     

    Натура

     Снимать решили в Суздале – старом заброшенном городке, тогда еще и не мечтавшем  войти в туристический маршрут «Золотое кольцо». Более 30 церквей, избежавших разрушения в богоборческие годы, были приспособлены под склады. Функционировали два монастыря, но жили в них не монахи, а малолетние преступницы. Ни одной гостиницы, ни одного ресторана или хотя бы приличной столовой, где съемочная группа могла бы питаться, не опасаясь за здоровье. А в остальном в Суздале нашлось все, что нужно было режиссеру и оператору для воссоздания атмосферы Замоскворечья середины XIX века.
     Приезд столичных кинематографистов хотя и не стал новостью для местных жителей,  здесь и раньше снимали кино - Сергей Колосов «Душечку», а Эмиль Лотяну «Мой ласковый и нежный зверь», но все равно – событие. Для  участников экспедиции сразу же нашелся дом – деревянный, с удобствами во дворе, но далеко не самый ветхий. Готовили актеры по очереди в свободное от съемок время, особо преуспели в этом хозяйственные Лидия Смирнова и Георгий Вицин, а помогали им горожане: приносили свежие продукты, землянику, грибы. Были они частыми гостями и на съемочной площадке, двое из них даже снялись в эпизодах – одного из грозных братьей Пежоновых сыграл шофер суздальской автобазы Иван Сергеевич Быков,  а крохотную приживалку, которая кружит вокруг купчихи Белотеловой, приговаривая «Добрая, добрая!», - простая суздалянка Мария Кривова. Обе эти фамилии, наряду с фамилиями именитых актеров, числятся в титрах.
     Фильм сняли в рекордно короткие сроки – за три с половиной месяца. Константина Воинова признали победителем социалистического соревнования, вручили переходящее красное знамя, но… съемочная группа получила ровно половину обещанного гонорара – потому лишь, что не отработала положенные полгода. Но никто не роптал. Цель, которую поставил перед собой режиссер и которую поддержали все, кто работал над фильмом, - снять добрую и озорную комедию, над которой бы долго и много смеялись зрители, была достигнута.

    Ольга ЛОБАНОВА
     
     


    Наверх!